1955 год. Какое счастье, я поступила в Музыкальное училище при Московской консерватории, о котором так давно мечтала! Идёт собрание курса, и вдруг я замечаю девочку в матроске, с удивительным васильковым цветом глаз, с длинными, тяжёлыми косами. Это была Таня Галицкая. Мы разговорились и выяснили, что живём почти рядом, что наши мамы пекут вкуснейшие пироги, что мы обе очень любим играть в четыре руки, а у наших пап есть общие знакомые.

Нам суждено было подружиться. И наша безоблачная дружба, не омрачённая ни единой ссорой, продлилась сорок семь лет!

Мы были одержимы Музыкой, влюблены в училище, в педагогов, в предметы. Мы были счастливы!

Таня, окончив школу при училище у Т.Г. Катуар, поступила к Р.Ю. Чернову, а я начала заниматься у молодого педагога, только что окончившего аспирантуру у С.Е. Фейнберга, Л.В. Рощиной. Это было незабываемое, замечательное время, которое, к сожалению, быстро пролетело.

Моя подружка была очень талантливым человеком, с прекрасными руками, абсолютным слухом и умной головой. Занималась она самозабвенно, часто играла на концертах училища и в Малом, и в Большом залах консерватории. Технических преград для неё не существовало, репертуар её рос не по дням, а по часам.

Но самым любимым нашим занятием была игра в четыре руки. Уже тогда мы почувствовали некое удивительное единение наших душ. Мы переиграли, по-моему, всё, что можно было сыграть. И симфонии, и увертюры, и квартеты, и клавиры… Тогда же у нас появилась первая благодарная публика – наши незабвенные родители.

Окончив с отличием училище, мы обе поступили в Московскую консерваторию. Здесь у нас появилась и общая фортепианная школа – школа С.Е. Фейнберга, т.к. мой педагог, Л.В. Рощина была его ассистентом.

В то время наши пути несколько разошлись, я увлеклась концертмейстерским классом, камерным музицированием, а Таня продолжала быть яркой солисткой.

После ухода из жизни С.Е. Фейнберга, она перешла в класс В.К. Мержанова. Затем – окончание консерватории, аспирантура и начало трудовой деятельности в Свердловске, где она сразу получила специальный класс в консерватории. В то время она много концертирует, играет с оркестром, получая отличные рецензии.

По возвращении в Москву, уже теперь Татьяну Валентиновну приглашают вести класс общего фортепиано в консерватории, и специального фортепиано в родном училище. Она выбирает второе. А я, продолжая работать концертмейстером оркестрового факультета в консерватории, получаю предложение вести концертмейстерский класс.

С тех пор мы не расставались ни на работе, ни дома, ни на отдыхе. А в 1982 году был создан наш фортепианный дуэт, просуществовавший до трагического момента ухода из жизни Татьяны Валентиновны. Последний концерт мы сыграли в апреле 2002 года, а её не стало в июле. Она необыкновенно мужественно боролась со своей болезнью, была такой же выдержанной и терпеливой. Трудно вспоминать то страшное время. Но когда она отказалась сесть за рояль и поиграть в четыре руки, стало абсолютно ясно, как ей тяжело.

Наш дуэт был нашим любимым детищем. Занимаясь этим, мы забывали и болезни, и невзгоды, которые, конечно, были у каждого из нас. Репертуар наш был интересным и разностильным и насчитывал более двухсот произведений. Мы часто играли и в Москве, и в других городах России, и за рубежом. Видимо, наше вдохновение передавалось публике, которая слушала нас на одном дыхании.

Остались замечательные записи нашего дуэта, которые были сделаны в Доме звукозаписи в Москве. Но это было началом пути, жаль, что перестройка не дала нам возможности записаться в тот момент, когда мы уже почувствовали своё единение в полной мере.

После каждого концерта мы долго разговаривали по телефону, обсуждая все детали нашего исполнения. И затем снова упорно начинали заниматься. Больше всего мы любили Шуберта, который, к счастью, много написал для фортепиано в четыре руки. Мы играли его в Вене и Зальцбурге, а потом плакали у его могилы на Венском кладбище.

Надо сказать, что фортепианный дуэт нисколько не мешал Татьяне Валентиновне быть блестящим педагогом, а затем и мудрым заведующим фортепианного отдела училища. Все прекрасно помнят её удивительный такт, истинную интеллигентность, какой-то тихий свет, исходящий от неё и абсолютное отсутствие стремления к начальствованию. Она была скромным, умным человеком с широкой и тёплой душой. Ученики, на которых она никогда не повысила голос, её обожали. Так же, как и мы все.

Прошло уже пять лет с момента нашего расставания, но сердце также тянется и к ней, и к роялю, возле которого у неё дома так и стоят два стула…